Рассказ о непобежденном народе

Над городом светило пока еще нежаркое майское солнце. Временами приносило тучу, и из нее на покрытые робкой зеленью ветви деревьев и газоны сыпался редкий снег. Весна определенно не хотела превращаться в лето.

Валентина Михайловна раздвинула узорчатые занавески на кухонном окне — все веселее дома будет даже при переменно возникающих солнечных лучах.
— Николай, — сказала она мужу, — ты бы за хлебом сходил, а то у нас уже почти закончился.
— Ладно, сейчас схожу, — подал из кресла голос муж. — Заодно Тузика «погуляю».

Тузик, услышав свое имя, подскочил и начал радостно вилять хвостом в предвкушении предстоящей прогулки. Тузик был так называемым двортерьером — генетическая помесь чего-то вроде пинчера и таксы. При этом окрас шерсти имел практически благородный, серо-графитовый с подпалинами. Кроме этого, умел громко и пронзительно лаять в соответствующих случаях.

Николай улыбнулся, посмотрев на собаку, и пошел одеваться, автоматически засунув руку в тайничок и выудив оттуда заначенный на всякий случай «стольник».

Выйдя из подъезда, Николай закурил папиросу и осмотрел окрестности. Окрестности были практически пусты, лишь изредка проезжали автомобили и автобусы. Подозвав Тузика, Николай, ежась от залетающих за воротник снежинок, побрел в сторону магазина.

Когда он дошел до сквера, расположенного между двумя пятиэтажками, то навстречу ему неожиданно попались два давних товарища: Серега-тренога и Санек-армянин. Серегу называли треногой не потому, что вы там сейчас подумали, а потому, что он ходил всегда с палочкой — какие-то проблемы с ногой у него получились, когда крановщица Надька поставила ему на ногу бетонную плиту. А у Санька кто-то из родни живет в Ереване, за то и прозвали армянином. Хотя внешне он на армянина похож, как Тузик на птеродактиля.

Товарищи обменялись рукопожатиями. Серега приоткрыл полу своего пиджака — из внутреннего кармана торчало горлышко бутылки портвейна. Николай все понял без слов, быстренько уковылял в магазин и вскоре вернулся, придерживая в кармане точь-в-точь такую же, как у Сереги, бутылку.

Все трое направились к ветхой лавочке, уселись, привычными движениями вскрыли бутылку, набулькали портвейна в пластиковые стаканчики, и выпили.

Когда долгожданное тепло растеклось в животе, Санек начал освещать своим коллегам по лавочке последние новости (у его внука был компьютер с интернетом, и внук его научил смотреть РСС-ленту новостей с «Яндекса»). Новости были всякие разные.
— Усаму бен Ладена вот американцы шлепнули под руководством, надо полагать, самого Обамы. Обама — это такой президент американский, причем негр, — пояснил Санек.
— Ну не иначе, как очки предвыборные начал набирать, — ответил Николай. — Вообще иногда думаю, что никакого бен Ладена и нету, это просто американцам мозги пудрят.
— Хм, все может быть, — сказал Санек. — Че не сделаешь, чтобы во власти подольше задержаться. Типа как вот сейчас наш Медведев генералов полицейских увольняет, только шум стоит.
— Да хрен-то там, — встрял в обсуждение Серега. — Седня снял, завтра в другое кресло посадил. Ты посмотри, там же, в Москве, одни и те же рожи мелькают в телевизоре. Не только полицейские…

Тут, как по волшебству, показалась полицейская «семерка», медленно двигающаяся вдоль дома на первой скорости. Полицейские, видимо, совершали обычный объезд подконтрольных территорий с целью выявления и пресечения.

Но не тут-то было. Сколько ни пытались увидеть полицейские криминал на лавочке, ничего не получилось. Николай, Серега и Санек годами вырабатывали способность прятать спиртное и пить его незаметно, так что сейчас они выглядели мирно беседующими пенсионерами, с умилением поглядывающими на беззаботного и радостного Тузика, стоящего в позе «орла» на газоне у ближайшего дерева.

Проводив взглядом уезжающих полицейских, Санек сплюнул, выматерился себе под нос, налил очередной круг стаканов и продолжал вещать.
— А вот еще писали, что мальчишка в лесу потерялся. Куча народу его искала. А он, молодец, залез в охотничий домик, да там и сидел. Оголодал, правда, бедолага, за три дня, но жив.
— Кто его одного в лес-то отпустил? — проворчал Серега. — Совсем надзору за мелким поколением не делают. Вот и имеют неприятности… Себе на голову… Сань, давай еще шибанем, хорошо пошло.

Санек разлил еще. Выпили. Закурили. Тут Николай ни с того, ни с сего заявил:
— А это здорово, что мы им накостыляли по шеям.
— Кому это и когда? — спросил Санек, с трудом пытаясь припомнить, с кем же это они так обошлись.

Не припомнив решительно ни одного случая, связанного с накостыливанием шей, он спросил:
— Колян, ты о чем? Тебя, что ли, накрыло?
— Да нет, Сань, пока жив. А говорю я про фашистов. Мы им накостыляли. Сегодня же 9 мая, День Победы. Забыли?
— Тьфу, блин, и правда, — вышел из транса Серега, — Санек, разливай-ка по полной чарке, за победу обязательно надо выпить.
— Это точно, давай, Саня, — подхватил Николай, — будут, мать их, знать как на русских лезть, уроды. Всех на хрен догоним, порвем и закопаем. А потом откопаем, опять догоним, порвем, блин, и закопаем повторно. Или вон Тузика на них натравим, чтобы гачи пообкусал этим псам поганым.

Николай сделал последнюю затяжку и сильным движением пальца запульнул окурок в кусты. Окурок на лету трансформировался в бутылку с бензином, так называемый «коктейль Молотова». Куст трансформировался во вражеский танк «Тигр». Глухо звякнув о броню, бутылка разбилась, и танк охватило огнем. Из люка в спешке полезли немцы, спасаясь от огня, но Серега, схватив трофейный «шмайссер», уложил их всех короткими очередями.

Санек ухмыльнулся и передал Сереге папиросу.
— Хорошая работа. А теперь сваливать надо, а то бутылки с патронами закончились. Колян, уходим.
— Да нет, мужики, — сказал Николай, поглядывая на горящий танк, — я еще здесь посижу, покараулю. Может, кто еще вылезет, а тут я его с полным магазином поджидаю. Кстати, про магазин, мне ж еще хлеба Валька заказывала. Да и Тузик еще не нагулялся…

Серега с Саньком короткими перебежками сквозь кусты сиганули до угла дома и исчезли. Николай погладил Тузика и, внезапно ощутив усталость, закрыл глаза.

* * *

«Дядя, дядя, вы просыпайтесь. Холодно же на улице, простудитесь, — донеслось до края мозга Николая, — да и полиция может приехать, оштрафует».

Николай открыл глаза. Он лежал возле лавки, Тузик, поскуливая, облизывал ему лицо. Николай посмотрел на мальчишек с велосипедами, которые разбудили его. Смутно пытаясь вспомнить, как же его так угораздило, он поблагодарил мальчишек, поднялся, кое-как отряхнулся и, виновато озираясь по сторонам, шатающейся походкой направился в магазин за хлебом.

Валентина Михайловна встретила его в прихожей.
— Коль, ты когда это успел так надраться с утра пораньше?
— Да понимаешь, Валя, друзей встретил, — ответил Николай, — мы там фашистский танк сожгли, фашистов всех перестреляли. Сегодня же День Победы, Валя. Мы их всех победили. И любую гниду победим, которая на нас пасть раскроет. Мы же непобедимые. Только поспать надо, а то голова трещит. На, Валь, хлеб. Я тебе еще шоколадку к чаю купил, праздник все же…

Сказав это, Николай снял куртку и рухнул в кресло, заснув богатырским сном.

Валентина Михайловна вздохнула, взяла хлеб с шоколадом и ушла тихонько на кухню. Положив хлеб на стол, а шоколадку в холодильник, она выпила рюмочку клюквенной настойки. Затем, снова вздохнув, посмотрела в окно на небо. В небе появилась вереница «мессершмиттов».
«Ну сказали же вам, что мы — непобежденный народ. И никто никогда нас не победит, так и знайте!» — прошептала она, прильнув к прицелу зенитной установки. А затем открыла огонь.

Тузик посмотрел на хозяев, зевнул, и, свернувшись калачиком в коридоре, стал ждать следующей прогулки.

Добавить комментарий